Относительно русского и украинского языков в бизнес-среде
Взаимоотношение русского и украинского языков в бизнес-среде принимает порой самые причудливые формы, И дело здесь не только в чудовищных рекламных псевдоукраиноязычных текстах, которыми пестрят Восток и Юг страны.
Вот, например, одна из крупных компаний, базирующихся на Востоке, недавно решила выйти на рынок Запада Украины. Чтобы быть поближе к потенциальным заказчикам, тексты договоров перевели на государственный язык. Но перевод оказался настолько скверным, что все переговоры не пошли дальше ознакомления с проектом договора. Безграмотные горе-бизнесмены даже не догадывались, что, например, словосочетание “привлеченные средства” по-украински выглядит как “залучені кошти”, а не как “притягнуті засоби”.
От менеджеров знание языков требуется, конечно, не в первую очередь. Но нужно хотя бы отдавать себе отчет в том, что собственный языковой уровень находится не на высоте, и обращаться при необходимости к специалистам.
Неужели жалко было заплатить несчастные сто баксов за перевод текста контракта какому-нибудь доценту с университетской кафедры украинского языка, знакомому с азами гражданско-правовой терминологии? А если руководитель компании поручает столь важную задачу секретарше, главным профессиональным достоинством которой являются длинные ноги, то стоит ли с такой фирмой вступать в договорные отношения?
Поведаем читателям о случае, происшедшем при проверке одного из строительных предприятий.
На протяжении 2004-2005 годов оно, возводя жилые дома, заключало с физлицами договоры долевого участия в строительстве. Пользуясь известными подзаконными разъяснениями ГНАУ (письма от 07.08.2000 г. № 4473/6/15-1116 (п. 1), от 28.11.2003 г. № 18540/7/15-1117*) и Комитета ВР по вопросам финансов и банковской деятельности (письмо от 27.04.2005 г. № 06-10/10-503), компания применяла либеральный механизм налогообложения: поступление денег от “дольщиков” в валовой доход по первому событию не включалось.
Налоговик, обремененный юридическим образованием, поставил законность применения компанией налоговых процедур, описанных в указанных разъяснениях, под сомнение. Он заявил, что все разъяснения ГНАУ в пользу применения льготного слецрежима касались исключительно договоров паевого участия в строительстве, а к договорам долевого участия они не имеют ровным счетом никакого отношения.
Руководство компании взялось поучать фискально настроенного юриста: мол, это по-украински участие “паевое”, а на русском такое участие называется “долевым”.
Юрист же оказался тоже не лыком шит: нет уж, дескать, когда государство хочет сказать “паевой”, оно говорит “паевой” - и на русском, и на украинском. Вот, например, как названы договоры в описании счета 15 в русскоязычных вариантах Инструкции о применении Плана счетов? Там и по-русски говорится о “паевом участии в строительстве”.
А как названа одна из групп ценных бумаг в русскоязычном варианге Закона “О ценных бумагах и фондовом рынке”? Открываем ч. 5 ст. 3: “паевые ценные бумаги”.
Как, наконец, именуется взнос члена кооператива в Гражданском кодексе и Законе “О кооперации”? Даже по-русски такой платеж именуется “паем”, а не “долей”.
Имелись у юриста-лингвиста и другие аргументы.
В русскоязычном варианте Гражданского кодекса Украины право “общей долевой собственности” эквивалентно украиноязычному праву “спільної часткової власності”. Стало быть, в контексте юридической терминологии “долевой” в переводе на украинский - это не “пайовий”, а “частковий”**.
В результате таких юридическо-филологических изысканий налоговик пришел к тому, что поступления по долевым договорам должны облагаться по общим правилам первого события.
Можем ли мы согласиться с такими выводами?
Чтобы определиться, необходимо заглянуть в историю вопроса.
При социализме граждане СССР квартиру в частной собственности иметь не могли. Горожане, жившие в многоквартирных домах, выступали либо как члены жилищных кооперативов, либо как квартиросъемщики государственного или ведомственного жилья. Ведомственным называлось жилье, сооруженное за счет средств государственных предприятий.
Но далеко не все госпредприятия могли позволить себе возведение целых домов, поэтому некоторые небольшие госпредприятия строили своим работникам жилье в складчину. Вот тогда и стали такие совместные договоры называться на русском договорами долевого участия, а на украинском - договорами “пайової участі”***.
После триумфального пришествия капитализма почти не осталось ни государственного жилого фонда, ни самих госпредприятии. Но остались строительные предприятия, а в их штате - старые юридические кадры.
После десятилетнего застоя, под конец 90-х годов прошлого века, в строительной отрасли, привыкшей работать лишь с заказчиками - юридическими лицами, появились новые потребители - люди.
Юристы многих постсоветских предприятий, долго не рассусоливая, достали из шухляд свои привычные старые паевые/долевые договоры и начали применять их в договорных отношениях с физлицами.
После этого все перемешалось. О языковой выверенности контрактной терминологии никто особенно не заботился.
На практике нам приходилось встречать как “договоры паевого участия” (на русском), в которых контрагента называли “пайщиком”, так и “договори дольової участі” (на украинском), где контрагента по-украински именовали “дольщиком”.
Преуспели в отождествлении этих категорий и эксперты. Многие авторитетные источники, описывая учетные и правовые нюансы названных правоотношений, использовали универсальную формулировку “договор о паевом (долевом) участии в строительстве”****.
Интересно, что украинские юристы, рассматривая правовую суть таких договоров, нередко обращались именно к институту “общей долевой собственности”, описанному в Гражданском кодексе.***** А некоторые специалисты преобразовали даже эту устойчивую гражданско-правовую категорию, именуя ее в украиноязычных текстах “спільною пайовою власністю”, а инвесторов соответственно - “учасниками пайової власності”******.
И нельзя сказать, что такие обороты были совсем уж безосновательны. Оперируя понятием “спільна часткова власність”, нельзя забывать о том, что украинское законодательство “частку” иногда прямо соотносит с “паем”. Скажем, земельное законодательство постоянно использует категорию “земельна частка (пай)”.
Госвельможи строгим подходом к последовательному использованию понятий тоже не отличались. Скажем, С. Буряк, бывший на то время Председателем Комитета ВР по вопросам финансов и банковской деятельности, комментируя в “Бизнесе” (№ 7/2004, с. 108) разъяснение Комитета, посвященное паевым договорам, называл их “договорами долевого участия”.
Что касается российской практики, то там тоже не все просто.
Вряд ли можно говорить, что в российском бизнес-праве используется исключительно “долевая” терминология.
Например, в 2005 году в РФ вступил в силу Федеральный закон “Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации”. В обиходе тамошних строителей испокон (с СССРовских) веков используется общепринятая аббревиатура ДДУ - договоры долевого участия.
Это, впрочем, не исключает применения “паевой” терминологии в других бизнес-сферах РФ. Скажем, один из видов инвестфондов как в российском, так и в украинском законодательстве называется паевым инвестиционным фондом.
Попутно заметим, что определение паевого инвестиционного фонда в Законе Украины “Об институтах совместного инвестирования (паевых и корпоративных инвестиционных фондах)” прямо соотнесено с “правом общей долевой собственности”.
Можно ли в таких условиях утверждать, что “долевая” терминология является атрибутам русскоязычного текста, а “паевая” - удел исключительно украиноязычных контрактов? Скорее всего, нет.
И вправе ли мы после всего вышеизложенного уверенно заявить о том, что “долевой” контракт и “паевой” контракт суть разные вещи?
Отрицательный ответ на этот вопрос также очевиден.
По нашему мнению, рассуждения о языковой стороне вопроса в данном случае не являются приоритетными.
Чтобы определиться с адекватностью выбранного режима налогообложения для данного конкретного случая, нужно анализировать юридическую сущность контрактных хозопераций.
Что может быть основанием для того, чтобы поступления средств по договорам паевого участия регулировались по льготным спецправилам п. 7.9 Закона О Прибыли?
В соответствующих разъяснениях ГНАУ ссылалась на то, что договор паевого участия “не предусматривает передачу права собственности на имущество”*******.
Эта формулировка дала налоговикам основание опереться на положения п. 7.9 Закона О Прибыли, где ключевым критерием отнесения операции к “долговой” является отсутствие перехода права собственности.
Таким образом, если из положений конкретного договора долевого (или любого другого) участия вытекает, что этот договор “не предусматривает передачу права собственности на имущество”********, то предприятие имеет право рассчитывать на то, что к соответствующим операциям будут применяться те же правила, которые налоговики признали за паевыми контрактами. И даже если понятия “пай” и “доля” не идентичны, разъяснения ГНАУ не могут быть расценены ограничительно для “иных” договоров без перехода права собственности.
В общем, покуда налоговиками не доказано наличие сущностного правового различия между долевым и паевым контрактами, “долевой” застройщик, на наш взгляд, может обращаться к нормам п. 7.9 Закона О Прибыли,
Такая вот выходит презумпция налоговой невиновности. (Обратите внимание: мы нигде даже не намекнули на правило конфликта интересов, нигде не назвали волшебные цифры 4.4.1.)
_____________________
* Письмо ГНАУ от 28.11.2003 г.
** Возможно, поэтому известные юристы иногда применяют формулу “договір про пайове (часткове) інвестування в будівництво” (см., например: Доценко-Білоус Н.І. Інвестування в будівництво - широкий вибір...).
*** Поэтому о паевом участии в строительстве упоминает и ветхозаветный Жилищный кодекс Украинской ССР.
**** См., например: Все об учете и организации строительной деятельности.- Харьков: ИД “Фактор”, 2006.- С. 80.
***** См.: Хмелевский И. Паевое строительство: что было и что будет? (“Налоги и бухгалтерский учет” № 18/2006, с. 10-12); Насонов А. Возникновение права собственности на часть объекта недвижимости при долевом участии в строительстве (“Адвокат бухгалтера” № 23/2004, с. 24).
****** См. например: Харченко Н. Чи має право на життя договір про пайове будівництво? (“Баланс” № 35/2002, с.47).
******* См. вышеупомянутые письма ГНАУ, положившие начало “паевой” эпопее в налоговом учете. Отметим, что для нас до сих пор остается загадкой, на что именно и кому именно, в понимании чиновников ГНАУ, не должно передаваться право собственности.
******** На практике этот факт обычно подтверждается процедурой оформления прав собственности на квартиры: если первыми собственниками сразу становятся пайщики (дольщики), то можно предположить, что собственно передача “прав собственности” отсутствует.
“Бухгалтер” № 39, октябрь (III) 2007 г.
Подписной индекс 74201